Окна дачи в Лос-Оливос были совершенно темны, тишина нарушалась только шумом ветра в вершинах деревьев.
Но едва карета остановилась, дверь открылась и на пороге появились Эрмоса и Лиза, между тем как старый Хосе с беспокойством выглядывал в низкое окно.
Мадам Барроль вышла сильно ослабевшая, почти лишившаяся чувств, но Эрмосой все было приготовлено для приема гостей, и скоро бедная больная немного собралась с силами.
На даче была освещена только одна комната, спальня молодой вдовы, окно которой выходило в маленький двор дома, остальные комнаты были темны.
Донья Аврора была бледна и взволнована; сердце ее трепетало, но она почти забывала о самой себе и думала только о своей матери и любимом ею человеке, которого она оставляла в страшной опасности.
Дон Мигель вышел, обменялся несколькими словами с Тонильо и затем опять вернулся.
-- Теперь около десяти часов, -- произнес он, -- нам надо сесть у окон столовой и следить за сигналом со шлюпки, которая не замедлит приехать. Лиза останется здесь, чтобы принести мне зажженную свечу, как только я прикажу. Ты слышишь, Лиза?
-- Да, да, сеньор! -- отвечала она живо.
-- Пойдемте, матушка, -- сказал дон Мигель, беря мадам Барроль под руку, -- идите и вы помогать нам наблюдать за рекой.
-- Да, пойдем, сын мой, -- отвечала гордая портенья. -- Вот чего со мной никогда не случалось!