-- Гм! И этого, я думаю, довольно, Мишель?
-- Что делать, монсеньор! -- сказал камердинер, слегка передернув плечами.--Эти ракалии {Ракалия -- негодяй, мерзавец.} точно назло задерживают наших по всей дороге от Парижа сюда.
-- Правда, Мишель, но будем надеяться, что скоро это прекратится, и каждый во Франции будет иметь возможность свободно исповедовать свою веру.
-- И его преподобие Роберт Грендорж говорил нам вчера то же самое,-- ответил Мишель.-- Он произнес проповедь и назвал этих людей амалекитянами {Амалекитяне -- древнее племя арабского происхождения, совершавшее набеги на соседние страны; в переносном смысле -- народ-притеснитель, угнетатель, в конечном счете побеждаемый.}, слугами Ваала. Мы мало что поняли, но, должно быть, это было очень хорошо; мы все горько плакали.
-- Да,-- смеясь отвечал граф,-- должно быть, очень хорошо в самом деле. Никто не приезжал в замок?
-- Нет, монсеньор, потому что нельзя назвать гостем незнакомого господина, который приехал через два часа после вашего отъезда.
-- Что ты, Мишель? Какой господин?
-- Как же, монсеньор! Красивый, любезный, веселый и очень щедрый; мы о нем очень жалели; он несколько дней гостил в замке, потом за ним приехал какой-то его приятель, и они уехали.
-- Ах, да! -- сказал, сдерживая волнение, граф (ему ни за что не хотелось показать этого даже такому доверенному слуге).-- Я и позабыл, мы ведь ждали его!
-- Я это сейчас подумал, монсеньор; графиня приняла его не только как старого знакомого, но как друга.