Граф немножко побаивался мадемуазель Дианы. Отчего? И сам не знал.
Строго воспитанный отцом, никогда не выпускавшим его из виду, он совершенно незнаком был с безнравственной жизнью молодежи своего круга и возраста. Жену свою он глубоко любил, и эта любовь заменяла ему все. Поэтому многого он не знал. Это было большой радостью в то время, когда на женитьбу смотрели почти как на неизбежное зло для поправления расстроенного состояния.
Друзья часто смеялись над его пуританством, но он не обращал на шутки внимания и не понимал их намеков на блестящую красоту Дианы, составлявшую -- прибавляли они с улыбкой -- счастливый контраст с красотой графини.
Тем не менее он не без некоторого внутреннего содрогания шел к мадемуазель де Сент-Ирем.
Комнаты девушки были во флигеле, прямо напротив комнат графа, и соединялись с ними длинным темным коридором, пробитым в стене и упиравшимся в альков спальни Дианы. Они были убраны очень пышно и с большим вкусом.
Камеристка доложила о графе, и он вошел вслед за ней в душистый маленький будуар, где царствовал нежный, искусно устроенный полусвет.
Диана полулежала на груде подушек в самом кокетливом, соблазнительном неглиже; правая рука, белая, изящная, небрежно свесилась с кушетки, левая держала полуоткрытую книгу, которую Диана скорее всего не читала.
При имени графа она быстро приподнялась, знаком велела камеристке выйти, слегка повернула к нему голову и, взглянув на него из-под длинных бархатных ресниц, улыбнулась.
Оливье молча поклонился. Они помолчали с минуту, исподтишка посматривая друг на друга.
Но в некоторых случаях женщина бывает в десять раз сильнее и решительнее самого храброго мужчины. Девушка доказала это, первая начав разговор.