-- Да, Жанна, для таких женщин, как ты, сердце всегда лучший советчик.
-- Постараюсь не возгордиться от твоих комплиментов, милый Оливье. Но почему же еще ты боялся сказать мне о своих проектах?
-- Эта причина очень щекотливого свойства, и я заранее прошу тебя быть снисходительной.
-- Изволь, милый Оливье,-- отвечала она с веселой улыбкой.
-- Видишь ли, я думал, что тебе, хотя ты и протестантка, не понравится мое намерение служить интересам веры.
-- А, понимаю! Оттого что я прежде была католичкой?
-- Да; я рад, что ты сама догадалась.
-- Ты ошибаешься, милый Оливье; мы, женщины, вполне отдаемся любимому человеку; мы ведь живем любовью. Так как и хорошее, и дурное у нас всегда доходит до крайностей, мы делаемся горячими католичками или ревностными протестантками, смотря по тому, католика или протестанта любим. Не бойся же, что я стану удерживать тебя, Оливье,-- прибавила она с особенным оживлением,-- напротив, я в случае необходимости постараюсь помочь тебе. Видишь, я откровенна. Да будет же воля Божья, мой друг! А я сумею покориться. Ты, вероятно, долго не вернешься?
-- Не думаю; разве только начальники обеих партий решатся прибегнуть к оружию.
-- Это неизбежно, друг мой; протестанты слишком сильны; приближенные Людовика Тринадцатого, управляющие несчастной Францией от его имени, поскольку он сам слишком еще молод, боятся их влияния и употребят все, чтоб одолеть его.