-- И на твою, corbicux! -- вскричал путешественник-атлет и выстрелил.
Седой цыган упал мертвым.
Племя с бешеными криками бросилось к баррикаде.
Их встретили новыми выстрелами.
Цыгане, толпясь, вредили сами себе, кроме того они все были словно на ладони, тогда как противники их, почти совершенно скрытые баррикадой, стреляли наверняка.
Прошло несколько минут в страшной суматохе, затем цыгане вдруг в бессильной ярости отступили.
Они потеряли больше двадцати человек. Стыд и злоба придали им мужества; врагов было всего восемь, а их целая толпа.
Они опять бросились в бой уже в большем порядке, с большей силой, и началась рукопашная, в которой осаждающие и осажденные действовали с одинаковым мужеством. Однако цыганам пришлось отступить.
Путешественник-атлет одним взмахом руки открыл проход в баррикаде и бросился на цыган, потрясая рапирой и громко крича:
-- Вперед!