-- Он самый.
-- Ах, pardieu! Нам везет!-- вскричал Клер-де-Люнь.-- Семья дю Люк всегда была провидением несчастных.
-- Да, детки! Вот кого нам придется оберегать от всего дурного.
-- Клянемся, капитан!
-- Что же касается моего назначения в полицию, так это условно, я богат, мне ничего не нужно. Обер-полицмейстер в хороших отношениях со мной, я ему много раз оказывал услуги, и он по моей просьбе дал мне эту бумагу больше для моей же безопасности в случае нужды, но это ни к чему меня не обязывает. И вам нечего бояться, ибо бумага даст мне возможность предупредить вас, если полиция что-нибудь против вас задумала. Только, ради Бога, будьте осторожны. Слушайте, ищите, высматривайте, но ни словом, ни делом не давайте ничего никому заметить. Сам граф даже не должен ничего подозревать. Поняли вы меня?
-- Совершенно!-- в голос отвечали они.
-- У вас, капитан, верно, есть какие-нибудь подозрения,-- сказал Клер-де-Люнь,-- иначе вы не принялись бы за дело так горячо.
-- Да, есть, это правда, но беда в том, что я все-таки ничего не знаю наверняка. Граф дю Люк, до сих пор уединенно живший в замке с женой, вдруг почему-то изменился, сошелся опять с гугенотами и сделался одним из их вождей. Говорят даже, что он выбран идти с депутацией для представления объяснений королеве-матери.
-- Слышал я об этих объяснениях; господа, посещающие мое заведение, говорили о них при мне. Дела-то, как видно, запутываются.
-- И очень. Но это бы все равно, не будь замешан граф. К черту политику и политиков!