-- Я, верно, не расслышал, мой друг; не сердитесь; вы ведь знаете, мне нужно немножко оживиться, опьянеть,-- сказал он с удивленной улыбкой.
-- Так уйдемте! Здесь вовсе не весело.
-- Уйти?.. Ну уж нет, приятель! Как знать, может оыть, нас скоро ожидает здесь премного удовольствия.
-- Как хотите,-- покорно отвечал капитан.
-- Впрочем, и поздно уже: видите, сейчас начнется.
-- Ну, на все воля Божья!-- прошептал капитан.
Действительно, пока они переговаривались, в зале все стихло, и пьеса началась.
Сцена или, вернее, занавес в глубине сцены с грехом пополам изображал портики греческого или ассирийского дворца -- какого именно, разобрать было трудно. Четверо актеров в костюмах, имевших жалкую, претензию на еврейские или римские, вошли гуськом и, став на авансцене, почтительно поклонились публике, встретившей их, особенно в партере, неистовыми выражениями радости.
Александр Арди, игравший, как мы уже говорили, тень Аристовула, был закутан в громадное белое покрывало. Директор труппы изображал Ирода.
В наступившей тишине тень сделала шаг вперед, протянула руки, откинула тело назад, подняла голову и начала напыщенно декламировать воззвание к гордому, жестокому тирану, вечно жаждущему крови.