Прошло много времени; заключили мир; граф Бриссак, парижский губернатор, сдал город королю, и жизнь в нем вошла в свою обычную колею. Только дом Добантона по-прежнему оставался молчаливым и мрачным.
Два года спустя приехали из провинции родственники Добантонов вступить в наследство имуществом. Дом по приказанию парламента отворили в присутствии комиссара и двух стражников.
Страшная картина представилась вошедшим: везде лежали скелеты; кое-как собрав разрозненные кости, из них составили фигуры шестерых взрослых людей и четверых детей; куда делись остальные четверо -- так и не могли допытаться.
Пораженные ужасом наследники велели снова запереть дом, уехали и больше не возвращались.
С этого времени дом прозвали таинственным или заколоченным.
Прошло несколько лет; брошенный дом постепенно разрушался под влиянием времени, как вдруг месяца за полтора до того дня, с которого начинается наш рассказ, жители квартала с изумлением увидели множество рабочих, собравшихся ремонтировать полуразрушенное здание. Его поправили в две недели.
Раз в восьмом часу вечера к нему подъехали телеги с мебелью и закрытая коляска; приехавшие вошли в дом, сейчас же заперев его за собой. Незадолго до восхода солнца телеги уехали пустыми, а коляска с теми, кто в ней был, не выезжала больше. Значит, там поселились. "Кто же решился опять жить в таинственном доме?" -- спрашивали друг друга жители квартала, но никто не мог ответить на этот вопрос, так как никто не видел новых жильцов. Но мы, по праву романиста, покажем их читателю.
Прошло часа два после того, как капитан Ватан услышал разговор отца Жозефа с незнакомцем,
В одной из комнат таинственного дома, в хорошеньком будуаре, сидела на chaise-longue {Шезлонг -- особый вид кресла (или диванчика) для отдыха с покатой спинкой и удлиненным сиденьем, в котором можно полулежа сидеть.} молодая женщина, утопавшая в волнах кружев; лицо ее было бледно, похудело и осунулось от страдания; она смотрела вокруг, не видя ничего, и из глаз ее текли слезы, которых она даже не вытирала; на полу валялась книга, видимо, выпавшая у нее из рук.
Это была Жанна дю Люк де Мовер.