Бедняжка была очень несчастна; ее, чистую, целомудренную, судьба так неожиданно поразила в горячей, истинной любви.
Но Жанна плакала не о своем погибшем счастье, а о том, кого по-прежнему любила, несмотря на его вину.
Но временами она бросала взгляд на хорошенького белокурого мальчика, спавшего у нее на коленях, и из груди ее вырывалось почти рыдание.
-- О Господи!-- говорила она разбитым от горя голосом.-- Он может не любить меня, но сына, его Жоржа! О нет, он вернется, я знаю, я чувствую это!
На роскошных часах пробило половину восьмого. Почти в ту же минуту приподнялась портьера, и метр Ресту доложил о его преподобии отце Грендорже.
Священник почтительно поклонился графине и по ее приглашению сел возле нее.
Пристально посмотрев с минуту на молодую женщину, он раза три покачал головой.
-- Вы опять плакали, графиня,-- ласково упрекнул он ее с сердечным участием в голосе.
-- Да,-- отвечала она,-- не стану скрывать от вас, отец мой. Сил нет сдерживаться. Я так страдаю! А от слез мне немного легче.
-- Плачьте, графиня; слезы утешают; но не падайте духом. Помните, что несчастье ваше незаслуженно и поэтому плачьте не над собой -- вы невинны и чисты перед Богом, а над тем, кто несправедливо обвинил вас в минуту заблуждения, но непременно вернется и снова будет у ваших ног, я убежден в этом; он сам станет умолять вас о прощении, в котором вы ему тем более не откажете, что он много виноват перед вами.