Было еще только половина восьмого; ему не хотелось идти домой; вечер был чудный, теплый. Оливье, задумавшись, пошел не спеша к Гулянью Королевы.
Это был любимый загородный парк парижан, находившийся на берегу Сены; тут под тенистыми деревьями случались и любовные свидания, и дуэли, и убийства.
Было еще светло, когда Оливье пришел туда, и на аллеях еще никого не было.
Граф прилег на садовую скамейку в самом уединенном месте парка, закрыл глаза и задумался.
Можно было подумать, что он или в обмороке, судя по мертвенной бледности его лица, или спит. Но он не спал. Перед ним медленно проносилось счастливое прошлое со всеми его радостями и счастием; вспоминалась его дорогая Жанна, ее нежный голос, хорошенькое личико; вспоминался его маленький Жорж, навернсе, спрашивавший теперь, куда вдруг девался отец. И слезы текли по лицу Оливье; он и не замечал этого. Вдруг в кустах что-то тихонько зашуршало.
Оливье вскочил. Никого кругом не было.
-- Это мне показалось,-- прошептал он и через минуту прибавил, как часто бывает с людьми, имеющими привычку говорить сами с собой.-- Что за чудный вечер! Как, должно быть, хорошо теперь под высокими деревьями Моверского парка!
В эту минуту в двух шагах от графа скользнула и остановилась грациозная фигура женщины, закутанной в легкую накидку; лицо ее покрывала маска. Несколько секунд с любопытством поглядев на грустное лицо графа, она подошла и положила руку ему на плечо.
Оливье вздрогнул и поднял голову.
-- Кто вы и что вам угодно? -- спросил он.