-- Сию минуту, ваша милость, сию минуту, потерпите немножко, пожалуйста... Вот и готово, -добавил он, широко распахивая дверь. -- Милости просим!
-- Этот кабальеро со мной, -- сказал дон Луис, указывая на дона Мигуэля, которому он сделал знак следовать за собой.
-- Милости просим и его к нам, ваша милость, точно так же, как и всех ваших друзей, -- отвечал привратник, кланяясь, -- прошу пожаловать, кабальеро.
Снова загремели железные засовы, дверь была прочно заперта.
Молодые люди оказались в прихожей, тускло освещенной догоравшей свечой, но это нисколько не смущало дона Луиса, который, по-видимому, хорошо знал этот дом и, взяв под руку дона Мигуэля, уверенно вел вперед.
Пройдя прихожую, француз и его спутник очутились во внутреннем дворе, где в углу находилась прислоненная к стене лестница, по которой предстояло подняться на верхний этаж. Засаленная веревка, закрепленная на вбитых в стену железных скобах, заменяла собою перила.
Большая лампада, или, лучше сказать, большой ночник под статуэткой Гваделупской Божьей матери, покровительницы Мехико, служила фонарем, который, по замыслу содержателя притона, должен был освещать и двор, и лестницу.
К счастью, ярко сиявшая луна -- было как раз полнолуние -- позволяла не только хорошо ориентироваться, но при этом еще и не рисковать сломать себе шею.
Дон Луис, желая, очевидно, показать дорогу другу, стал первым взбираться по лестнице, предусмотрительно держась за перила, потому что ступени лестницы заросли мохом и сделались скользкими, так что даже и завсегдатай рисковал порой не добраться доверху.
Взобравшись по лестнице, молодые люди остановились перед наглухо запертой дверью, на которой висела табличка с весьма остроумной надписью: "Филантропическое общество друзей мира".