Часы на башне Карпапио пробили ровно четыре, когда Луи Морэн миновал Главную площадь.
-- Гм! -- пробормотал он, с довольным видом потирая руки. -- Не иначе, как Небо помогает нам, и мне почему-то кажется, что сегодня будет в лицах разыграна известная испанская пословица, и бедняжка дон Рамон Аремеро, вместо того, чтобы завладеть шерстью, чего доброго, сам окажется остриженным.
Несколько минут спустя, поручив лошадь заботам слуги, дон Луис уже входил в свою комнату, где его дожидался дон Мигуэль, лежа на софе, распевавший томную сегидилью под аккомпанемент гитары.
Взглянув на молодого человека, француз не в силах был побороть овладевшего им желания и расхохотался прямо в лицо своему другу. Последний был до такой степени обескуражен такой бесцеремонностью дона Луиса, что быстро вскочил на ноги, уронив при этом гитару, которая с жалобным стоном упала на пол.
-- Послушайте! Что могло вас так рассмешить? -- вызывающе спросил дон Мигуэль. -- Скажите, что именно так развеселило вас, и мы посмеемся вместе, если только это действительно смешно!
-- Простите меня, пожалуйста, -- отвечал француз, принимаясь хохотать еще сильнее, -- но это, право, выше моих сил, и я не в состоянии удержаться от хохота... Меня смешит странное совпадение вашего сентиментального настроения с этой игрой на гитаре именно в ту минуту, когда, может быть, решается судьба вашего счастья.
-- Что? -- взволнованно вскричал дон Мигуэль. -- Вы, конечно, шутите, дон Луис?
-- Я? -- отвечал француз с присущим ему хладнокровием. -- Наоборот, я говорю совершенно серьезно.
-- Что же такое случилось? Да говорите же ради самого Господа! -- все больше волнуясь, вопрошал молодой человек.
-- Пока, слава Богу, еще ничего не случилось, но, по всей вероятности, случится сегодня же вечером, если только мы, со своей стороны, не примем никаких мер.