За все это время не было произнесено ни единого слова, и только когда они оказались в кабинете дона Гутьерре, последний заговорил, наконец, со своим племянником.
-- Ну, как?
-- Все в порядке, -- отвечал дон Мигуэль полушепотом.
-- Вы видели этого человека?
-- Да, я его видел, и мы с ним окончательно обо всем договорились. Он вполне согласен со мною: раз там известно о вашем переезде в Медельен, вы должны непременно показываться на людях, иначе создастся впечатление, что вы почему-то считаете нужным прятаться... Если вас сегодня увидят на балу и на празднике, никому и в голову не придет в чем-либо подозревать вас... Кроме того, Дон Луи Морэн думает, что ему будет удобнее поговорить с вами на виду у всей толпы, нежели специально приезжать сюда и тем самым вызывать ненужные подозрения.
-- И это тоже должно произойти непременно сегодня?
-- Да, он сам объяснит вам, почему считает, что надо все обставить именно так.
-- Хорошо, племянник, пусть так, ну, а потом? Дон Мигуэль раскрыл свой портфель и вынул оттуда целую пачку бумаг, которые и вручил дону Гутьерре.
-- Я видел самого сеньора Лисарди, который, несмотря на поздний час, продолжал работать в своем кабинете. Он вручил мне, как вы с ним договорились, векселя на миллион пятьсот тысяч пиастров, выписанные на лучшие банкирские дома Испании, Англии и Франции. Таким образом, что бы ни случилось, большая часть вашего состояния спасена... Сеньор Лисарди, кроме того, сказал, что он должен вам еще семьсот тысяч пиастров, которые будут выплачены вам или вашему доверенному лицу по первому вашему требованию, где и как вы пожелаете... Вот, кажется, и все поручения, которые вы мне давали, дорогой дядюшка.
-- Да, племянник, я благодарю вас за успешное и быстрое исполнение моих поручений... Теперь ступайте в вашу комнату... До рассвета осталось всего ничего, никто в доме не должен даже и подумать о том, что вы отлучались сегодня ночью со двора... Кроме того, вам необходимо отдохнуть... Покойной ночи, племянник...