-- Как так? -- удивился дон Порфирио.
-- Да на что они нам?! Они только будут стеснять нас, ведь у нас нет тюрем, чтобы засадить их, сторожить, поить, кормить -- содержать, одним словом! Пусть себе идут: их пересказы об этих происшествиях сослужат нам большую службу, чем вы полагаете. К тому же, рано или поздно -- они снова попадут к нам в руки.
-- Это возможно, но до тех пор...
-- Чем они могут быть опасны нам? У них теперь нет ни оружия, ни денег, ни коней...
-- Ну, все это они добудут очень скоро, поверьте мне. Мне кажется безумием выпустить таких разбойников, раз они попали в наши руки.
-- Не стану спорить, но я того мнения, что милость вслед за примерной строгостью -- дело разумное. Судьба помиловала их -- не будем же более жестоки и строги, чем она!
-- Дайте мне обнять вас, сеньор! -- восторженно воскликнул Твердая Рука. -- Вы говорили сейчас и действовали все время, как человек с душой и сердцем! Я был бы рад и счастлив назвать вас своим другом!
-- Вашей дружбой, сеньор, я всегда буду гордиться: это для меня большая честь! -- скромно ответил дон Торрибио.
-- Да, да, оба вы благородные, высокие натуры! -- растроганным голосом произнес дон Порфирио, по-видимому, сам очень довольный решением своего молодого друга, -- и, обратившись к пленникам, неподвижно стоявшим с мрачными унылыми лицами, в ожидании, чем решится их участь, асиендадо сказал:
-- Ну, убирайтесь! Да благодарите за свое спасение этого мягкосердечного молодого человека! Ему вы обязаны жизнью и своей свободой. Только смотрите, другой раз не попадайтесь нам в руки: тогда мы обойдемся без лотереи!