-- Простите, но не старайтесь увильнуть от меня, теперь настало время сообщить мне эту печальную историю! Признаюсь, с того момента, как я услышал от нашего друга сашема легенду об асиенде дель-Энганьо, я сильно сомневаюсь в смерти вашего друга тем более, что он последний в своем роде, -- и вот теперь все мрачные предсказания легенды сбылись. Только то, что относится к нему, еще осталось без осуществления, но и оно должно исполниться, как и остальные.
-- Значит, вы верите этим предсказаниям? -- с живостью воскликнул дон Порфирио.
-- Да, верю! Ведь все они осуществились в точности, это не подлежит уже теперь сомнению! Конечно, легенда -- это поэзия истории, но для меня -- это единственная достоверная история, потому что она всегда основана на каком-нибудь факте, особенно поразившем воображение очевидцев, -- и этот факт, верно хранимый в народной памяти, передается от поколения к поколению и сохраняется до наших дней, конечно, немного изукрашенным кое-какими вымышленными подробностями, немного измененным, но с легко выделяющимся зерном истины, которая сама собой рельефно выступает из затейливой рамки чудесного, -- вот почему легенда может служить основой для истории всех народов.
-- Мне кажется, вы правы! Конечно, я -- простой индеец и верю всему, чему верили мои отцы, и потому я не раз внутренне вопрошал себя: неужели в самом деле этот славный род, предназначенный совершить так много, бесследно угас? И всякий раз, вопреки рассудку, и очевидности, какой-то внутренний голос твердит мне постоянно: "нет, нет!" Я расскажу вам всю эту повесть: я лично был не только свидетелем всех этих фактов, но и участником этой ужасной, мрачной трагедии. Вот уже двадцать лет, как все случилось, -- со вздохом выговорил он, -- и если только не чудо, то едва ли возможно...
-- Не говорите! -- прервал его молодой человек. -- Все возможно, даже и чудо! Я более, чем кто-либо, должен верить невероятному. Поэтому вы можете говорить смело, без утаек и без обиняков; мне надо знать все, чтобы быть вам полезным.
-- Ложь еще никогда не оскверняла моих уст, и теперь вы узнаете все, что хотели знать!
ГЛАВА IX. Как дон Порфирио стал говорить в свою очередь и что он рассказал
Дон Порфирио казался озабоченным и, по-видимому, был погружен не столько в свои воспоминания, сколько в какие-то горестные размышления.
-- Вы бледны, дорогой сеньор, не больны ли вы? -- заботливо осведомился дон Торрибио.
-- Нет, сеньор! -- ответил асиендадо. -- Я только размышлял сейчас, как узнали вы эту тайну, которая известна только двум моим друзьям и мне?