-- Да, это странно!.. -- прошептал дон Порфирио.
-- Разве вы уже бывали когда-нибудь в этой стране? -- спросил его Твердая Рука.
-- Насколько мне известно, никогда!
-- То есть, как это, -- я не совсем понимаю вас, сеньор! -- сказал асиендадо.
-- Я, кажется, уже говорил вам, что родился в Мексике, в какой именно части ее -- не знаю. Вероятно, я был очень малым ребенком, когда покинул родину, так как самые отдаленные воспоминания, воскресающие в моем воображении, -- это воспоминания о большом судне, на котором со мной ужасно дурно обращались. Правда, впоследствии я узнал еще некоторые подробности из своей жизни, но в сущности память моя удержала ясно лишь те воспоминания, которые следовали за прибытием моим в Буэнос-Айрес. Все, бывшее со мной до этого времени, совершенно изгладилось из моей памяти, так что даже рассказы о том, что было, не могли ничего воскресить в моей душе. Не странно ли было бы, если бы я родился именно в этой провинции, и раннее детство мое прошло в окрестностях этого таинственного дворца?!
-- Да, это было бы ужасно странно! -- подтвердил дон Порфирио, видимо волнуясь. -- Неужели вы в самом деле решительно ничего не помните?
-- Ничего, ни даже фамилии моей семьи, ни собственного моего имени, хотя мне смутно помнится, что некогда я носил другое имя, чем Торрибио. Однако, оставим этот вопрос: дело не в нем, а в нашем общем деле, в том, каким образом нам следует бороться с сильным врагом.
-- Странно! -- прошептал дон Порфирио, украдкой внимательно вглядываясь в черты молодого человека. -- А как знать?! Быть может, во всем этом виден перст Божий!
-- Господа, не будем тратить времени в пустых разговорах! -- сказал молодой человек. -- Как вы сказали, эта легенда не более, как вступление, эпизод, быть может, не имеющий даже никакой важности, но который служит, так сказать, пояснением к тому, что вы обещали сообщить мне о том друге вашем, которого вы оплакиваете вот уже двадцать лет, и жизнь, и исчезновение которого вы хотели рассказать мне.
-- Я вас не понимаю, сеньор! -- пробормотал асиендадо, становясь бледен, как мертвец. -- О каком это исчезнувшем друге вы изволите говорить?