-- Дело в том, что во время путешествия моего мне пришлось слышать столько ужаснейших вещей о платеадос, что я уж поневоле сделалась трусихой.
-- А разве все еще говорят о них и там, в центре страны? -- небрежно осведомился дон Порфирио, играя своей кофейной ложечкой.
-- Да, друг мой! -- ответила донья Энкарнасьон. -- Теперь о них заговорили больше, чем когда-либо, потому что не проходит дня без того, чтобы они не совершили где-нибудь нового возмутительного злодеяния; о них говорят там такие вещи, от которых волосы становятся дыбом!
-- Странно, а у нас здесь, на границе, все спокойно!
-- Я полагал, что этой шайки уже давно не существует! -- сказал дон Торрибио.
-- Не верьте этому, просто они перенесли поле своих действий в другую местность вот и все, и вот чем объясняется то, что о них здесь не стало слышно.
-- Да, именно так! -- подтвердил дон Порфирио.
-- А вы, сашем, не боитесь платеадос?
-- Простите меня, сеньора, если я вам скажу, что эти люди -- трусливые псы, и команчи разогнали бы их плетьми, если бы только они посмели затронуть их, -- ответил Твердая Рука.
Донья Энкарнасьон, не желая продолжать этого разговора, перевела его на другую, менее серьезную и более приятную тему.