-- Да, да, я это сделал! -- душераздирающим голосом воскликнул он. -- Я убийца! Но пощади меня, отец, пощади своего сына! Я раскаюсь, пощади, отец!
-- Я -- не отец убийцы! -- мрачно произнес старик, стараясь не глядеть на сына. -- Смой с себя этот позор, которым ты осквернил себя, -- и тогда -- только тогда я прощу тебя! Даю тебе пять минут срока.
Молодой человек поднялся на ноги; красивое лицо его дышало ужасной решимостью.
-- Благодарю отец, -- сказал он, -- приказание ваше будет исполнено. Что касается вас сеньоры, -- продолжал он, обращаясь к двум безмолвно стоявшим мужчинам, -- то я прошу вас дать мне пять минут срока. Даю вам слово, что не убегу! Неужели вы откажите мне в этих пяти минутах?
-- Нет! -- ответил Торрибио, отвернувшись в сторону. -- Я вам верю.
Все трое вышли из комнаты. Дон Салюстиано вышел последним и запер за собой дверь, к которой затем прислонился спиной и замер.
Холодный пот выступил на лбу старика; по временам он весь вздрагивал и крепко прижимал руки к сердцу. Следователь и Торрибио, бледные как смерть, глядели на него и души их наполнялись ужасом и скорбью. Но кроме жалости, дон Салюстиано внушал им чувство беспредельного удивления: поразительно было мужество этого старого человека, переживавшего сейчас такие страшные минуты. Вдруг дон Салюстиано выпрямился, поднял голову и сказал:
-- Пять минут прошло, сеньоры, пойдемте!
Он отворил дверь комнаты сына и вошел; оба мужчины следовали за ним в некотором расстоянии. Дон Панчо откинулся в подушки и лежал неподвижно с улыбкой на лице: казалось, он спал.
-- Подойдите! -- глухо произнес старик.