При этих последних, в сущности столь простых, словах дон Мануэль заметно вздрогнул; конвульсивная дрожь пробежала по всем его членам; мертвенная бледность покрыла его лицо, и он спросил, но настолько глухим голосом, что его едва можно было понять:
-- А имя этой семьи, конечно, известно вам?
-- Нет, кабальеро, я не знаю его!
Дон Мануэль бросил на него странный, испытующий взгляд, от которого молодому человеку стало даже жутко; слабая, блуждающая улыбка скривила губы старика.
-- Подкинутое дитя, с целью скрыть грех! -- презрительно прошептал дон Мануэль.
-- Нет, вы ошибаетесь, сеньор! Дитя, покинутое вдали от своей родины с целью овладеть подло и низко его богатством! -- холодно поправил своего собеседника дон Торрибио.
-- Хм! Что вы говорите, сеньор? Это слова не шуточные! Берегитесь, они могут найти отголосок, который будет для вас ужасен! -- с угрозой воскликнул старик.
-- Они, надеюсь, не имеют ничего обидного для вас, сеньор?
-- Конечно, ко мне они нисколько не относятся! -- с лживой улыбкой и стараясь казаться спокойным сказал дон Мануэль.
-- Я это именно и говорю, сеньор! А то, что я сказал, сущая правда; я это знаю, мало того, даже имею несомненные доказательства. Кто бы ни был мой отец, он, конечно, не виновен в ограблении, которого я стал жертвой, ни даже в еще большем преступлении, которое пытались совершить надо мной. Бог хранил меня, -- и все эти отвратительные махинации постыдно рухнули.