-- Надо скорее их позвать и показать нашим врагам, что мы никого не подозреваем и не ожидаем нападения. Я пойду распоряжусь, -- сказал Валентин, бросившись из комнаты.
Его отсутствие продолжалось не более десяти минут.
-- Дело устроено, -- сказал он, возвратясь. -- Курумилла взял их в свое распоряжение. Они почти земляки и поймут друг друга. Теперь поговорим; нам пока нечего опасаться, -- прибавил он, заряжая ружье; его примеру последовали дон Грегорио и мистер Естор. -- Я повторю опять мой вопрос, что вы об этом думаете?
-- То, что вы сами, друг мой, заключаете; а именно, что каким-то образом, каким, мы этого не знаем, но дон Мигуэль открыл тайну наших действий и не сомневается, что мы составили союз с целью мешать и препятствовать исполнению его зверских планов.
-- Это неоспоримо, -- сказал Джон Естор, -- как он добился этого -- вещь непонятная, но что ясно, это то, что перчатка брошена и беспощадная война начнется между нами и им.
-- Да, -- возразил Валентин, -- но заметьте, господа, что противник наш первый объявляет войну и обнаруживает способы ее ведения; он этим доказывает нам, насколько его положение шатко и как он опасается нас; мое мнение, если вы согласны, что в настоящем случае надо следовать обычаю пустыни.
-- Какой это обычай? -- спросил с любопытством полицейский.
-- Вот какой, -- отвечал Валентин, -- притворно выказывать полное неведенье, стараясь тайно проникнуть в намерения неприятеля, действовать с большою осмотрительностью и не вверяться судьбе, а при благоприятном случае напасть внезапно на этого врага и убить на месте.
-- By god! -- сказал, улыбаясь, Джон Естор, -- проворная система, и я согласен, что она понятна и убедительна.
-- Одобряете вы это?