-- Я извиняюсь перед вами, нинья, -- сказал он по-испански, -- что не предупредил вас, что вы найдете здесь постороннего человека.
-- Вы здесь хозяин, сеньор, и можете поступать так, как вам будет угодно, -- ответила молодая девушка бесстрастным голосом.
-- Позвольте, погодите, нинья, я бы не желал, чтобы этот иностранец был обо мне дурного мнения и думал, что я держу себя тираном в отношении вас.
-- Дорогой сеньор, -- сказал Бенито Рамирес, -- у меня привычка не думать о том, что до меня не касается. У всякого довольно своих дел. Вы поступаете с сеньоритой, которая, вероятно, ваша дочь, так, как вам угодно, и мне незачем входить в разбор ваших отношений.
-- Извините, сеньор дон Бенито, -- возразил капитан важным голосом. -- Сеньора не моя дочь -- я имею честь быть очень дальним родственником ее и теперь только считаюсь ее опекуном. Я стараюсь, насколько это зависит от меня, удовлетворять ее всем, что только может сделать ее счастливой.
При этой неожиданной откровенности на губах донны Розарио и Бенито Рамиреса показалась насмешливая улыбка.
Но между тем капитан продолжал, передавая блюдо охотнику:
-- Итак, я говорю, любезная нинья, что если я позволил себе, не предупредив вас, пригласить к себе этого иностранца, с которым я познакомился всего два часа тому назад, то это потому, что этот иностранец оказал мне одну из таких услуг, которая никогда не забывается. Одним словом, он спас мне жизнь.
-- Он поступил очень великодушно, -- заметила молодая девушка, кушая или, вернее сказать, делая вид, что ест.
-- Действительно, -- возразил, смеясь, охотник, -- скажу не хвастаясь, дорогой сеньор, что, кажется, я вовремя вступил в разговор с серым медведем -- иначе дело приняло бы дурной оборот для вас.