-- Вы очень спешите? -- спросил он меня.
-- Нисколько; напротив, я могу располагать своим временем, как желаю.
-- В таком случае зачем же так скоро покидать нас?
Я не знал, что ответить, и наконец выразил откровенно, что боялся стеснить хозяина.
Дон Зено Кабраль положил мне дружески руку на плечо и, пристально посмотрев на меня, сказал: "Дон Густавио, бросьте все подобные европейские церемонии, которые здесь вовсе неуместны; нельзя стеснять человека, которому принадлежит, после Бога, более тридцати квадратных лье и который повелевает двумя тысячами душ белых, краснокожих и черных; смело принимая приют, который человек этот честно предлагает вам как другу и брату, вы сделаете ему честь.
-- Боже мой, -- отвечал я, -- вы, любезный хозяин, умеете так объяснить вещи, что отказ становится вполне невозможным; я совершенно полагаюсь на вашу откровенность, делайте со мною, что хотите.
-- Давно бы так, вот это сказано во французском духе, коротко и ясно; но успокойтесь, я не употреблю во зло вашей доверенности; даже, может быть, если бродяжнические наклонности все еще владеют вашим сердцем, я через несколько дней сделаю вам приятное предложение.
-- Какое? -- воскликнул я с живостью.
-- Увидите. Но тише! Мы приехали.
В самом деле, через пять минут мы въехали в фазенду между двойным рядом служителей, выстроенных для того, чтобы принять нас и отдать нам честь. Я не буду распространяться на счет гостеприимства, предложенного мне в этом чисто княжеском доме.