-- Странно, -- прошептал он, -- у меня голова не на месте, этот молодец, Матье, знатно пьет, он меня стоит; ну, да я знаю лекарство, -- прибавил он, смеясь, -- все это сейчас пройдет.
Он приподнял портьеру, отворил дверь в соседнюю комнату, вошел в столовую и налил себе полный стакан мальвазии.
-- Гм, -- проговорил он, оглядываясь, -- теперь стало веселей. -- Он налил другой стакан и выпил его залпом, как и первый. -- Мои матросы говорят: чем ушибся, тем и лечись, и они совершенно правы; вот я теперь совсем другой человек, -- прибавил он, смеясь. -- А сколько тут пустых бутылок, какой здесь разгром, должно быть, мы вчера не дремали; странно, я ничего не помню, несмотря на все желание сколько-нибудь привести в порядок свои мысли. Черт возьми! Что мне совершенно ясно -- это то, что я был ужасно пьян; напрасно я ломаю себе голову, ничего не соображу, не помню, как я лег, лучше позвать Каймана, он, конечно, знает кое-что.
Граф вернулся в спальню, опустился в кресло и позвонил. В ту же минуту вошел Кайман.
-- Как изволили почивать? -- спросил любезно трактирщик.
-- Превосходно, хозяин, спал со вчерашнего дня, не просыпаясь.
-- Гм, как изволите говорить?
-- Говорю, что крепко спал всю ночь.
-- Вы ошибаетесь, сударь, вы хотите сказать -- ночи.
-- Кой черт вы так говорите, вы, кажется, с ума сошли.