Монкальм принял неизменное решение; имея в виду только одно -- честь Франции, он дал себе слово сделать свое положение более выигрышным, чем самая блестящая победа.
Монкальм хотел, чтобы успех англичан, стоивший им более, чем поражение, возбудил у них не торжество, а ужас, и очень честно сдержал данное слово, как это увидят в развязке этой грандиозной эпопеи.
Однажды, между восемью и девятью часами вечера, какой-то господин, тщательно закутанный в складки широкого плаща, вошел в переулочек, упиравшийся в задний фасад дома Жака Дусе, днем ювелира, а в часы досуга -- шпиона г-на Биго.
Неизвестный надавил плиту, потайная дверь отворилась; он вошел и врасплох очутился лицом к лицу с ювелиром.
-- Входите скорее, -- сказал Дусе, быстро затворяя дверь, -- не знаю почему, но мне кажется, что за вами следили.
-- Пусть! -- отвечал вошедший, смеясь, и продолжал, когда они вошли в отлично меблированную комнату шпиона: -- Что вам вздумалось! Кроме какого-то прохожего, шедшего в двадцати шагах впереди меня и ни разу не обернувшегося, я и собаки не встретил от самого дома Водрейля. Вы всего боитесь, -- прибавил он, продолжая смеяться, и, бросив свой плащ, расположился в мягком кресле.
-- Смейтесь, граф, но знайте, что лучшее средство выследить кого-нибудь -- это идти впереди него.
-- А я не знал этого, теперь же, при первой встрече, вспомню... Благодарю за совет.
Жак Дусе бесцеремонно пожал плечами.
-- Откуда вы взяли, что за мной следили? Вы ничего не могли видеть сквозь эти толстые стены.