-- Рауль скрытничает. Ему, чистокровному аристократу, не может, конечно, ни на минуту прийти в голову мысль жениться на простолюдинке, как бы она ни была красива; отбить у него любовницу -- богоугодное дело; прекрасная швейцарка слишком хороша, она должна нам принадлежать.
-- Да, -- сказал другой, -- Раулю надо дать урок, в другой раз не будет над нами насмехаться; к тому же я держал пари с Гастоном на десять тысяч луидоров и вовсе не желаю их проиграть; последнее время мне страшно не везет в карты; эти деньги поправят мои обстоятельства.
Слова его были покрыты взрывом хохота.
Вслед за тем дверь была взломана, молодая девушка похищена и отнесена в трактир, где и оставалась до четырех часов утра. Все время из трактира доносился женский крик, покрывавшийся смехом и пением; последнее делалось, конечно, для того, чтобы заглушить крики невинной жертвы.
В четыре часа утра ее отнесли домой; соседи заметили, что, пока ее несли из трактира до дому, она не сделала ни одного движения, не произнесла ни одного звука.
От трактирщика не добились никаких разъяснений, на все вопросы он отвечал:
-- Я не понимаю, что вы хотите сказать.
Надо полагать, что ему хорошо заплатили и обязали молчать под угрозой смерти.
На одной из ступеней лестницы капитан нашел печать с вырезанным на ней гербом.
Он показал ее жениху, и оба решили умолчать пока об этой находке и искать других доказательств; найденная печать должна была, по их мнению, значительно облегчить эту задачу.