-- Если подсудимый будет продолжать говорить, когда его не спрашивают, ему завяжут рот, -- холодно прервал его Сурикэ.
Несчастный замолчал.
-- Кто здесь является обвинителем этого человека? -- спросил Сурикэ.
-- Я, Лебо, капитан роты ста швейцарцев его величества.
-- И я, -- сказал, вставая, Мрачный Взгляд, -- я граф де Вилен.
-- И я, -- в свою очередь, заявил ювелир, -- прошу считать меня свидетелем: меня зовут Ивон, -- сказал Жак Дусе.
-- За вами право слова, капитан Лебо, -- сказал Сурикэ. Мы не будем повторять тот тяжелый рассказ, который уже подробно передали из предыдущих глав.
Дамы рыдали и содрогались от ужаса по мере того, как перед ними развертывался целый ряд позорных преступлений.
Граф Меренвиль, сидевший между ними, старался насколько возможно их утешить и ободрить.
Подсудимый, казалось, не слыхал ничего из того, что говорилось; он опустил голову на грудь и стоял мрачный и угрюмый, не протестуя ни одним словом на все накоплявшиеся против него обвинения. Один раз он подал голос: это было тогда, когда граф де Вилен стал читать некоторые секретные бумаги подсудимого, и в особенности, когда граф де Вилен объявил, что экс-граф де Витре заплатил миллион ливров одному авантюристу за убийство шести человек, от которых пожелал отделаться.