-- Что хочет сказать Кривоногий? -- кротко возразил он. -- Тареа его не понял.
Краснокожим очень трудно выговаривать европейские имена, и потому они предпочитают давать им прозвище собственного изделия, смотря по нравственным качествам или физическим недостаткам каждого.
Сержант Ларутин долго служил в военном флоте матросом; он гораздо лучше умел ходить по палубе корабля, чем по земле, и потому никак не мог отстать от привычки расставлять на ходу ноги, сгибая обручем руки, и выпячивать грудь вперед, как приходится делать на борту корабля, чтобы сохранить равновесие во время килевой или бортовой качки; эта особенность не ускользнула от внимания туземцев: они сию же минуту, со свойственным им природным остроумием, дали сержанту вышеупомянутую кличку.
В похвалу сержанту Ларутину скажем, что эта кличка не оскорбляла его, а, напротив, льстила его самолюбию: этим самым он признавался за настоящего моряка.
-- Я хочу сказать, -- самодовольно произнес сержант, продолжая крутить усы, -- что не может быть, чтобы вы исполнили поручение генерала Монкальма.
-- Ононтио -- отец Тареа; когда Ононтио приказывает, сын повинуется; если бы поручение не было выполнено, то разве Тареа был бы здесь?
Имя "Ононтио", которое туземцы дали губернатору колонии, а также и генералу Монкальму, часто будет упоминаться в нашем рассказе, и поэтому мы в двух словах объясним его происхождение.
Одним из первых губернаторов Канады был некто по имени де Монманьи; так как это имя было трудно выговаривать краснокожим, то миссионеры-францисканцы переиначили его согласно латинскому корню "монс магнус" и сделали из него Большую Гору, после чего индейцы буквально перевели его -- Ононтио, что имеет то самое значение; с тех пор это имя присваивалось туземцами всем без различия губернаторам и главнокомандующим в Новой Франции.
-- Как! Вы действительно исполнили данное вам поручение? -- вскричал удивленный сержант.
-- Тареа -- вождь, -- отвечал, выпрямляясь, индеец, -- язык у него не раздвоен; ложь никогда не выходит из его уст.