-- Но, сеньорита, очень обыкновенную и правдивую вещь, то есть то, что нам хотят внушить особенный страх. Заметьте, сеньорита, что мои предположения подтверждаются уже тем, что часовые были поставлены передо мною самим Блю-Девилем. А вы знаете, сеньорита, что если Блю-Девиль наш друг -- то он еще хуже самого капитана.
-- Я тебе повторяю, что ты сумасшедшая: в твоем рассуждении нет ни начала, ни хвоста.
-- Хорошо, сеньорита, продолжайте -- благодарю вас. Итак, по-вашему, Блю-Девиль не ищет всегда случая припугнуть нас.
Донна Розарио нагнулась к молодой девушке, взяла ее за руки и коснулась своими губами ее уха.
-- Блю-Девиль, -- проговорила она шепотом, -- здесь единственный наш друг.
-- Гм!.. -- вскрикнула Гарриэта, которой показалось, что она не расслышала ее, и при этом она испуганно посмотрела на донну Розарио. -- Блю-Девиль наш друг! Да вы смеетесь, донна Розарио?
-- Я тебе повторяю, что этот человек наш самый преданный человек -- я это знаю и имею на то доказательство.
-- А! -- издала только один звук Гарриэта, будучи не в силах выговорить от удивления ни одного слова.
-- Да, -- начала опять донна Розарио, -- вчера, когда ты ушла от меня и не знаю почему, говорю это не в виде упрека, не приходила очень долго ко мне, Блю-Девиль воспользовался отсутствием капитана и, войдя в мою палатку, открылся мне и клялся в своей преданности; он сообщил мне, что он здесь единственно для того, чтобы протежировать мне и спасти меня. Уходя, он просил сохранить обо всем этом полнейшее молчание и оставил мне доказательство своего расположения ко мне. И это-то доказательство может и будет служить самым ужасным доказательством против него, если он, вместо того чтобы спасти меня, изменит мне. Понимаешь ли ты теперь?
-- А, вот почему вы были так взволнованы и вне себя, когда я вошла сюда, -- вскрикнула она, весело хлопая в ладоши. -- Я теперь все понимаю; но зачем вы мне тогда ничего не сказали, -- это, право, нехорошо, сеньорита, а я так беспокоилась.