-- Это становится в высшей степени интересным.
-- Да, сегодня утром мы ходили и разговаривали...
-- Это очень интересно, -- прервала она серьезным тоном.
Капитан улыбнулся и продолжал:
-- И тогда-то проводник мне сказал: я могу, если вы только пожелаете, доставить вам возможность сократить огромнейшую часть нашей дороги и провести вас в двадцать четыре часа в теплую местность... но только, -- добавил он, -- я не скрою от вас, что дорога, по которой нам придется ехать, будет очень затруднительна и особенно гибельна, настолько гибельна, что даже самые храбрые люди дрожат, проходя по ней, это такая дорога, по которой можно ехать только двумя способами: то есть пешком или верхом. В вашей группе есть женщины и дети, а потому... подумайте и не делайте ничего наобум.
На что я отвечал: женщины и дети, находящиеся в моем лагере, нисколько не беспокоят меня, и в сущности я забочусь только об одной особе, которую я бы не хотел подвергать всем неприятностям такой опасной дороги. "Кто же эта особа?" -- спросил он. "Донна Розарио", -- ответил я. "А, -- заметил он, -- вы интересуетесь этой молодой девушкой -- так что же мешает вам обратиться к ней и спросить ее, чувствует ли она себя способной довериться своей лошади. Это так просто, а вместе с тем вы тогда совершенно успокоитесь, к мы узнаем, чего мы должны держаться и как поступать". -- "Действительно", -- ответил я.
И вот почему, сеньорита, позавтракав, я решился беспокоить вас.
-- А, так это вот вследствие чего?
-- Ну да! И, как вы видите, очень просто.
-- Но в таком случае, соображаясь с вашими словами, я вижу, что это не проводник просил вас сообщить мне об этом, но вы сами нашли нужным сделать это.