-- Одна на свете! Вы, Розарио? -- вскричал он с горестью, -- а я разве ничто для вас?
-- Ревнивец! -- ответила она с прелестной улыбкой, -- вы разве не то же, что я?
-- Да, Розарио, да, вы правы; простите меня, я сошел с ума.
-- Я вас прощаю, Октавио, потому что вы не знаете Валентина Гиллуа; этот человек теперь вся моя семья, как если бы это был мой отец, я никогда его не видала, но люблю и уважаю; повидайтесь с ним, Октавио, и, поговорив с ним пять только минут, ваше сердце переменится, и вы почувствуете к нему то же, что и я.
-- Да будет так, милая Розарио, и я думаю, что это очень возможно, потому что этот необыкновенный человек пользуется огромной известностью между охотниками, рудокопами и даже между индейскими племенами; краснокожие его страшно уважают; они с ним советуются в своих ссорах и недовольствах и всегда покоряются безропотно его заключению; да, да, Розарио, de nu alma.
Мне очень хочется встретиться с этим странным человеком и найти его таким, как говорят и как вы его описываете.
-- Когда узнаете его, я вам повторяю, дорогой Октавио, вы почувствуете, до какой степени слабы похвалы, которые ему расточают и которых он действительно заслуживает.
-- Хорошо, хорошо, прекрасная энтузиастка, я побежден и сдаю оружие; возвратимся, прошу вас, к Блю-Девилю.
-- Согласна, милый Октавио; но чем же я-то тут могу быть полезна вам?
-- Доказав мне, что вы не ошибаетесь насчет этого человека и что вы уверены в том, что утверждаете.