-- Да, знаю, но, дитя, я знаю также, что не одна занимаю твое сердце.
Донна Диана отвернулась, чтобы скрыть краску, бросившуюся ей в лицо при словах матери, но последняя не заметила этого и продолжала, как бы рассуждая сама с собой.
-- Но зачем я жалуюсь? Разве не всегда бывает так? Женщина рождена для любви, как птица для воздуха. Люби, мое бедное, дорогое дитя, потому что любовь для женщины это целая жизнь. Только она может доставить ей и радость, и горе.
Мало-помалу ее голос ослабел, так что последние слова трудно было уловить.
Наступило довольно продолжительное молчание, которого молодая девушка не смела нарушить из уважения к горестному раздумью матери.
Ее глаза, между тем, внимательно устремлены были на двор.
Вдруг она вздрогнула.
-- Ах! -- воскликнула она радостным и беспокойным в то же время голосом. -- Вот и дон Мельхиор!
-- Что ты сказала? -- спросила донна Эмилия, с живостью поднимая голову. -- Ты, кажется, произнесла имя дона Мельхиора?
-- Действительно, мама! -- робко отвечала она.