-- Затем, -- отвечал откровенно граф, -- что я хочу разрушить лед и уничтожить холодность, царящую между нами. Все, что я видел сегодня, -- прибавил он, указывая на труп орла, -- доказало, что вы благородный человек. Такие люди редки, и я хотел бы приобрести если не дружбу вашу, то, по крайней мере, уважение.
-- То, что я сделал для спасения маленькой птички, кабальеро, я ни в коем случае не поколебался бы сделать для человека. Позвольте заметить, что это вполне естественно.
-- Может быть. К несчастью, мало людей понимают так свои обязанности.
-- Я жалею их, кабальеро, не смея осуждать: каждый поступает сообразно с инстинктами, вложенными в его сердце богом.
-- Принимаете ли вы скромный завтрак, какой я имею честь вам предложить?
-- Я считал бы несправедливым отказать вам, сеньор. Я принимаю с благодарностью ваше предложение.
Оба сели рядом, и пеон поставил перед ними несколько блюд, которые были гораздо лучше, чем кушанье канадца.
Граф чувствовал к охотнику невольную симпатию, причину которой он не мог себе объяснить. Его влекло к этому человеку с грубыми, но свободными манерами, с лаконичными, но всегда честными словами. Он угадывал под этой внешней грубостью доброе сердце и рад был отдохнуть от лукавства и низкой мести людей, с которыми он привык обращаться.
Во время еды (Сумах ел с большим аппетитом, а граф едва касался кушаний) они болтали непринужденно и весело.
Оливье наивно, без хвастовства и гордости, передавал приключения из жизни лесного бродяги, свои охоты и битвы с индейцами, свои набеги во главе отважных товарищей, наслаждения, радости и горести этого исключительного существования.