Мексика, находившаяся тогда в разгаре восстания, казалась королю единственным местом, куда можно было послать генерала Карденаса не в виде ссылки.
Последний, навлекший на себя ненависть, был не прочь удалиться с театра своих убийственных подвигов. Еще и другая причина заставляла его с радостью принять доверенный ему пост: его карьера, скомпрометированная во время долгих войн полуострова, не соответствовала требованиям его гордости, не подходила к его высокому происхождению. Он надеялся, что в стране, взбудораженной возмущениями, ему легко будет ловить рыбу в мутной воде и достичь через несколько лет лучшего положения, чем потерянное.
Его дебют в Новой Испании оправдал его прошлое. Он дал мексиканцам, которыми к их несчастью он призван был управлять, доказательства, каких они и ожидали от него.
Таким образом, едва прошел год со времени появления его в Мексике, как уже народ, который редко ошибается в своих приговорах, окрестил его именем "Людоед", очень метким, так как он, подобно акуле, был кровожаден и ужасен.
Одна только особа имела на этого человека некоторое влияние: это был граф Мельгоза, с которым его связывали семейные узы.
С этим-то тигром в человеческом образе случай и столкнул Сумаха.
Положение было не особенно приятным. Однако, он не смутился. Подойдя к генералу, он остановился за несколько шагов перед ним, почтительно поклонился и ждал, пока к нему обратятся с вопросом. Вся его поза говорила без малейшего оттенка хвастовства, что им не легко овладеть и он готов мужественно выдержать предстоящую борьбу.
Генерал в течение нескольких минут продолжал на него пристально смотреть и, наконец, произнес грозным и хриплым голосом.
-- Кто ты, черт бы тебя взял? -- спросил он.
-- Письмо, которое я имел честь представить вашему превосходительству, должно ответить на это! -- спокойно сказал канадец.