Среди лагеря, в жалкой хижине, которую каждый порыв ветра угрожал разрушить, два человека сидели на стульях, поставленных перед столом, покрытым картами и планами, и разговаривали при свете дымящего факела.
Эта хижина была главной квартирой мексиканской армии.
Один из них был отец Сандоваль, другой -- дон Аннибал де Сальдибар.
Вне хижины двое часовых, закутанных в свои плащи, прогуливались взад и вперед перед дверью, тихо проклиная дождь и ветер. Несколько лошадей, полностью оседланных, были привязаны к столбам и грызли удила, нетерпеливо взбивая землю копытами.
-- Вы видите, друг мой, -- говорил дон Пелажио в тот момент, когда мы ввели читателя в хижину, -- все нам благоприятствует, бог за нас!
-- Да, -- отвечал дон Аннибал, -- но генерал Карденас -- старый солдат, привыкший к европейским войнам: я сомневаюсь, чтобы он попался на эту удочку.
-- Вы настоящий Фома неверующий, мой друг, -- возразил дон Пелажио. -- Сомнение -- ваше свойство: хитрость, придуманная мною, слишком проста, чтобы генерал не поддался ей. Уже два дня, как мои шпионы ловко подготовили его к западне, а потом, говорю вам, я рассчитываю на всемогущего союзника.
-- Союзника? -- спросил дон Аннибал с любопытством. -- На кого?
-- На неизмеримую гордость генерала, -- отвечал с улыбкой священник. -- Вы не предполагаете, насколько этот гордый человек страдает, видя себя запертым в берлоге врагами, которых он презирает. Будьте уверены, что он поспешит воспользоваться случаем наказать нас.
-- Гм! -- произнес дон Аннибал с мало убежденным видом.