Змея, неожиданно освобожденная из тесного и темного заключения, начала расправлять на песке свои чудовищные кольца. В первую минуту она, полусонная и ошеломленная дневным светом, тупо покачивалась на огромном хвосте, извиваясь и щелкая своими отвратительными челюстями.
Но мало-помалу ее взор прояснился, и она с глухим свистом бросилась к бедной Рите.
Индеец следил за ней жадным взглядом, наклонившись вперед и широко раскрыв глаза.
Наконец-то свершилось мщение: никакая человеческая сила не может теперь ему помешать.
Но произошла странная вещь, наполнившая ужасом самого индейца. Змея, приблизившись к кормилице, с минуту колебалась, потом испустила тихий мелодичный свист, выражавший ее внезапную радость. Затем красивым, полным грации движением она приподнялась на хвосте, тихо отстранила ребенка от груди и жадно припала к ней своей отвратительной головой.
Текучая Вода издал яростный вопль и с отчаянием топнул ногой. Он знал, как падки змеи до молока, особенно женского, и потому считал свой план рухнувшим.
Что было делать? Вырвать у змеи добычу, значило идти на верную смерть, к тому же страшное зрелище совершенно одурманило краснокожего: он в каком-то кошмаре ждал конца этой ужасной сцены.
Между тем, Рита все еще спала. Ребенок же не заметил перемены в своем положении -- так тихо и осторожно было движение змеи -- и продолжал лежать в прежнем полузабытьи.
Змея, однако, высасывала молоко квартеронки с такой жадностью, что последняя почувствовала боль и преодолела овладевший ею сон.
Она открыла глаза и увидела страшное животное.