-- Для чего, -- сказал он, -- мучить этих женщин?! Неужели вы этим способом думаете исполнить свое мщение? Это будет смешно и продолжится всего несколько часов. Я, я хочу большего: эти женщины -- белые, богатые, привыкшие к утонченной роскоши цивилизованной жизни: лишите их всего этого, не убивая, а, напротив, оставляя жить в условиях, в тысячу раз худших смерти! Как бы жестоки ни были белые, они любят своих детей, как мы своих. Эта женщина, которую люди ее цвета кожи называют донной Эмилией, а мы зовем царицей Саванн, обожает свою дочь. Заставьте же ее дочь стать женой вождя племени, пусть мать согласится на это. Став женой вождя, эта гордая испанка будет испытывать мучения, в сто раз сильнейшие, чем те, какие она претерпела бы у столба. А мать, свидетельница страданий дочери, не имея возможности успокоить или облегчить их, также будет страшно и постоянно страдать. Как вы думаете, не выше ли это мщение вашего?
Все вожди с энтузиазмом приветствовали эту речь, один Текучая Вода сомнительно покачал головой.
-- Эта раса несговорчивая, -- сказал он. -- Ничего не может ее сломать. Эти женщины не согласятся, и не захотят принять предложения, которое покажется им бесчестным: они предпочтут смерть.
-- Тогда они умрут! -- вскричал яростно вождь.
Текучая Вода поднялся.
-- Да, -- сказал он, -- мой сын Олень хорошо сказал. Эти бледнолицые, эти испанцы, которых гений зла в гневе послал на нашу землю, гонят нас, как диких зверей. Я сам несколько дней тому назад избежал их когтей только милостью Ваконды! Пусть мать будет рабой, а дочь женой того, кто овладел ею: таким образом наше мщение будет полным!
-- Пусть будет так, -- отвечал Белый Ворон. -- Олень объявит пленницам решение совета.
-- Хорошо, -- сказал вождь, -- я это сделаю. Прикажите все приготовить для казни, так как если они ответят отказом, то завтра умрут!
Совет разошелся, вожди удалились под навесы, устроенные для них женщинами, и каждый отошел ко сну.
Один мажордом не думал об этом. Он быстрым шагом направился к хижине, где находились пленницы. Подойдя к плетню, игравшему роль двери, индеец с минуту колебался, но, преодолев волнение, с силой отдернул плетень и вошел.