Глухая тишина, если можно так выразиться, царила в прерии. Слышался только шум, производимый беспрестанным жужжанием бесконечно малых существ, кишащих под каждым стебельком травы, а иногда отдаленное эхо приносило на крыльях ветерка взрыв нервного визга степных волков -- койотов или глухое рычание ягуаров у водопоя.
Дон Мельхиор двигался твердо и решительно, имея перспективу лишиться жизни, но решив погибнуть только в неравной борьбе одного против толпы.
В одной из предыдущих глав мы, кажется, упоминали, что Теокали возвышался среди равнины, и деревья кругом на довольно значительное расстояние были вырублены. В тот момент, когда молодой человек готовился выйти из-за прикрытия и думал, как лучше незамеченным достигнуть цели своих желаний, он заметил близ сумаха неподвижную, с настороженными глазами и слухом фигуру индейского часового.
Дон Мельхиор остановился.
Положение было критическим. Луна щедро обливала своими бледными лучами этого человека, казавшегося на некотором расстоянии мрачным и грозным. Крик этого часового погубил бы дона Мельхиора, и после нескольких секунд колебания последний принял решение: разрядив ружье, курок которого мог невольно щелкнуть, он лег на землю и пополз на коленях и руках по направлению к часовому, перед которым хотел незаметно проскользнуть.
Кто не находился в подобном положении, тот не может представить его себе. Дон Мельхиор играл в этот момент страшную партию: шорох листа, треск ветки могли его выдать. Ускоренное биение сердца пугало его. Ему потребовалось полчаса, чтобы проползти таким образом пространство в двадцать шагов.
Приблизившись, наконец, к индейскому часовому, он быстро вскочил и вонзил ему нож в шею в то место, где позвоночный столб соединяется с головой. Краснокожий упал, не успев крикнуть, не испустив даже вздоха.
Молодой человек раздел тогда индейца и покрыл себя его одеждами, потом оттащил труп его на несколько шагов дальше, чтобы его не нашли скоро, и закрыл кучей сухих листьев.
После этого, приняв спокойную и важную поступь индейских воинов, он решительно вышел на открытое место и медленно направился к Теокали. Ружье висело небрежно на его плече, но на деле рука его готова была спустить курок.
Многочисленные сторожевые огни горели вокруг Теокали, Индейцы, завернувшись в бизоньи шкуры, одеяла или сарапе, т. е. плащи, мирно спали, надеясь на бдительность часовых.