-- Я так думаю, граф. Кажется, след найден.
-- Говорите! Говорите! Что вы узнали, мой друг?
-- Говорить теперь было бы неосторожно. Я не хочу полагаться на авось, но через несколько дней...
-- Ну, -- перебил графе досадой, -- у меня больше побуждений к мщению, чем у вас. Мой убитый брат, мой похищенный и, может быть, также убитый сын, кровь их требует наказания убийц.
-- У меня же, граф, нежно любимая супруга, потерявшая разум, и дочь, едва избежавшая ужасных объятий змеи. О, поверьте, я страдаю не меньше вас, все мое счастье разбито!
Наступила минута горестного молчания. Оба собеседника, откинувшись на спинки стульев и уронив головы на руки, погрузились в печальные размышления. Наконец, владелец гасиенды прервал молчание.
-- Итак, -- сказал он, -- я думаю, что нам не мешает сговориться насчет этого дела, но разговор затянется, так как мне нужно многое вам передать. Вы хорошо сделаете дорогой граф, если отложите свой отъезд до завтрашнего дня и согласитесь провести ночь под моей кровлей.
-- Но я поставлен, дон Аннибал, в исключительное положение. Люди, собравшиеся в гасиенде, имеют основание считать меня своим врагом, может быть, даже шпионом. Я не хотел бы...
-- Что касается этого, дорогой граф, то, благодаря бога, хорошо известная честность ваша ставит вас вне подозрений. И кто знает? Может быть, ваше пребывание здесь окажется даже полезным для дела, которому вы служите.
-- Что вы хотите сказать этим? Объяснитесь, прошу вас. Я не понимаю, друг мой!