-- Хорошо! Представьте себе, что меня страшно мучает любопытство.

-- Любопытство есть только желание поучаться.

-- Так, так, капитан. Вот и мой вопрос так и вертится у меня на языке с той самой минуты, как я вас увидел, но я никак не могу решиться предложить его вам.

-- Ба! Что же вы такое хотите знать?

-- Вы ведь извините меня, капитан?

-- Говорите, говорите.

-- Видите ли, у же двадцать лет мы с вами не встречались...

-- И вы бы не прочь узнать, что со мной за это время было? Так, что ли, любопытный толстяк? -- перебил его, смеясь, капитан.

-- Именно...

-- Отчего ж; извольте! Рассказ мой будет, впрочем, не длинен. Вы ведь знаете, кум, что благодаря Богу в последние лет сорок везде в Европе нет-нет, да и дерутся. Поэтому авантюристу, как я, нетрудно было шпагой добыть себе порядочное положение. По совести могу сказать, что служил многим европейским государям, бился по очереди под начальством многих генералов. Три месяца тому назад я участвовал в знаменитой битве при Белой Горе, которую некоторые называют Пражской битвой и которую Фридрих Пятый проиграл после страшной резни с Католической лигой [ В мае 1618 г. в Чехии вспыхнуло восстание против владычества австрийского императорского дома Габсбургов, носившее характер религиозной борьбы чехов-протестантов, поддерживаемых немецкой Евангелической унией во главе с курфюрстом Фридрихом V Пфальцским, против объединенных сил императорской армии и Католической лиги, возглавляемой Максимилианом Баварским. 8 ноября 1620 г. чешское войско потерпело сокрушительное поражение в битве у Белой Горы, приведшее к окончательной утрате Чехией политической самостоятельности. События 1618 г. послужили началом Тридцатилетней войны, сотрясавшей Европу до 1648 г.]. Недели две тому назад только я оставил службу в войске короля Богемского, чтоб стать под знамя Лиги. Славно я заручился и деньгами, и драгоценностями! Двадцать лет я переносил и голод, и холод, и жажду; был в плену, ранен, на волоске от виселицы и топора. Наконец меня стала утомлять такая жизнь; я был богат, аэто главное; меня потянуло на родину, и я отправился во Францию. Германию я проехал, останавливаясь очень немного, так, кое-где, когда в голову приходило; торопиться мне было некуда; все, кого я любил, кроме вас, умерли или разбрелись в разные стороны. Прежде всего я стал разыскивать вас; никто в нашей стороне не узнал меня, имя Ватана было всем совершенно незнакомо. Может быть, я мог бы присоединить к нему и другое, но не знаю, почему удержался; и хорошо сделал, как вижу; теперь этого имени никогда больше не услышат, пока я жив. Узнав, что вы в Париже, я отправился сюда, и теперь перед вами. Все это очень просто, как видите.