-- В этом случае, капитан...
-- Постой, друг Клер-де-Люнь; если у тебя в жизни есть две-три черты, которыми ты можешь гордиться, так есть множество других, которые, к несчастью, должны тяжело лежать на твоей совести.
-- Что? -- проговорил Клер-де-Люнь, смущенно отвернувшись.
-- Да, так ведь, старый товарищ? -- продолжал капитан с грустным добродушием. -- И между этими и дурными поступками -- будем говорить прямо, между этими преступлениями есть одно дело, в которое и меня запутала судьба, в
котором я сделался твоим невинным, почти бессознательным сообщником. Помнишь ты это? Клер-де-Люнь молча опустил голову.
-- Помнишь ты, -- спросил авантюрист, -- ту ночь, когда был взят Гурдон? Это одно из самых отдаленных твоих воспоминаний, правда...
-- Довольно, капитан! -- глухим голосом перебил его tire -- laine. -- Это дело вечно будет лежать на моей совести. Бедное дитя! Такая прекрасная, благородная, чистая, невинная! А я, подлец, дикий зверь, не пожалел ее слез и просьб и отдал ее, лишившуюся чувств, в руки человека, которому вино отуманило рассудок. Сжальтесь, капитан, не напоминайте мне об этом преступлении!
-- Ты его помнишь, раскаиваешься?
-- О да! Если б вы могли читать в моем сердце!..
-- Я верю твоему раскаянию, Клер-де-Люнь.