-- Я вас уже полчаса об этом спрашиваю.
-- Я, верно, не расслышал, мой друг, не сердитесь, вы ведь знаете, мне нужно немножко оживиться, опьянеть, -- сказал он с удивленной улыбкой.
-- Так уйдем! Здесь вовсе не весело.
-- Уйти?.. Ну уж нет, приятель! Как знать, может быть, нас скоро ожидает здесь премного удовольствия.
-- Как хотите, -- покорно согласился капитан.
-- Впрочем, и поздно уже, видите, сейчас начнется.
-- Ну, на волю Божию! -- прошептал капитан. Действительно, пока они переговаривались, в зале все стихло, и пьеса началась.
Сцена или, вернее, занавес в глубине сцены с грехом пополам изображал портик какого-то греческого или ассирийского дворца, разобрать было трудно. Четверо актеров в костюмах, имевших жалкую претензию быть античными, вошли гуськом и, став на авансцене, почтительно поклонились публике, встретившей их, особенно партер, неистовыми выражениями радости.
Александр Арди, игравший, как мы уже говорили, Тень Аристовула, был закутан в громадное белое покрывало. Директор труппы изображал Ирода.
При вновь наступившей тишине Тень сделала шаг вперед, протянула руки, откинулась туловищем назад, подняла голову и начала напыщенно декламировать воззвание к гордому, жестокому тирану, вечно жаждущему крови.