В одной из комнат таинственного дома, в хорошеньком будуаре, сидела в шезлонге молодая женщина, утопавшая в волнах кружев; лицо ее было бледно, похудело и осунулось от страдания; она смотрела вокруг, не глядя в сущности ни на что, и из глаз ее текли слезы, которых она даже не отирала; на полу валялась книга, видимо выпавшая у нее из рук.
Это была Жанна дю Люк де Мовер.
Бедняжка была очень несчастна; ее, чистую, целомудренную, судьба так неожиданно поразила в самой горячей, истинной любви.
Но Жанна плакала не о своем погибшем счастье, а о том, которого по-прежнему любила, несмотря на его вину.
По временам она взглядывала на хорошенького белокурого мальчика, уснувшего, играя, у нее на коленях, и из груди ее вырывалось почти рыдание.
-- О Господи! -- говорила она разбитым от горя голосом. -- Он может не любить меня, но сына, его Жоржа! О нет! Он вернется, я знаю, я чувствую это!
На роскошных часах пробило половину восьмого. Почти в ту же минуту приподнялась портьера и мэтр Ресту доложил:
-- Его преподобие отец Грендорж.
Священник почтительно поклонился графине и по ее приглашению сел возле на табурет.
Пристально посмотрев с минуту на молодую женщину, он раза три покачал головой.