-- Вы опять плакали, графиня, -- сказал он тоном ласкового упрека, с сердечным участием в голосе.
-- Да, -- отвечала она, -- не стану скрывать от вас, отец мой. Сил нет удерживаться. Я так страдаю! Эти слезы почти облегчают меня.
-- Плачьте, графиня, -- слезы утешают, но не падайте духом. Помните, что несчастье ваше незаслуженно, и поэтому плачьте не над собой -- вы невинны и чисты перед Богом, -- а над тем, который несправедливо обвинил вас в минуту заблуждения, но непременно вернется и снова будет у ваших ног, я убежден в этом; он сам станет умолять вас о прощении, в котором вы ему тем более не откажете, что он много виноват перед вами.
-- Отец мой, у меня силы подламываются, я чувствую, что умираю.
-- Не надо так говорить, дочь моя; будьте мужественны; Господь посылает вам испытание -- значит, любит вас. Вы женщина и мать, следовательно, ваша жизнь должна быть полна самоотвержения и покорности; она принадлежит не вам, а вот этому прелестному ангелу, который спит у вас на коленях.
-- Знаю, отец мой.
-- Так покоритесь воле Божией. Кто знает, может быть, за вас когда-то будет слишком хорошо отомщено!
-- Что вы хотите этим сказать, отец мой?
-- Ничего, графиня; простите меня за эти слова, я сожалею, что сказал их. Бог свидетель, что я пришел сюда не прибавлять вам страдания, а утешить светлым лучом надежды.
-- Что такое?