В эту минуту портьера поднялась, и герцогиня де Роган вошла в комнату.
-- А в случае, если не будет достаточно, милочка, -- колко добавила она, подходя к дивану, -- так я подтвержу.
-- А! Меня предали! -- вскричала девушка с невыразимым бешенством.
-- Предали! Каким это образом, милочка? -- надменно произнесла герцогиня. -- О каком предательстве вы говорите, позвольте узнать? Единственный предатель здесь -- это вы, как мне кажется!
-- А! Вы так, -- злобно отозвалась Диана, -- ну что ж, положим! Топчите меня в грязь, благородные дамы, но помните, что червяк, на которого наступают ногой, поднимается, чтоб укусить притеснителя! Так как мы здесь все женщины, будем играть в открытую. Вы прекрасны, милые дамы, но я моложе и прекраснее вас; кроме того, эту скромность, которой вы драпируетесь, я давно отбросила. Я куртизанка! Подобные мне женщины внушают вам зависть, потому что упоительным ядом наших сладострастных объятий и ласк мы отнимаем, шутя, в любую минуту, у всех вас, милые дамы, таких гордых своей безупречной добродетелью, не только мужей, но и ваших любовников, возвращая их вам, когда они не годятся нам более.
В эту минуту дверь маленькой гостиной с шумом раскрылась, и граф дю Люк, бледный, с пылающими гневом глазами неожиданно вошел в комнату.
-- Довольно, презренная! -- крикнул он дрожащим от бешенства голосом. -- Довольно оскорблений! Не знаю, что мне мешает растоптать вас! Я тоже все слышал, я был за этой дверью, не смея дышать, боясь пропустить хоть слово из этой ужасной, циничной исповеди. О, клянусь Богом! Не знаю, что мне мешает это сделать!
Он обнажил шпагу и поднял ее над головой Дианы.
Та не пошевелилась; обернувшись к нему, она поглядела на него с каким-то особенным блеском в глазах, и вскричала дрожавшим как будто от страсти голосом:
-- О, убей, убей меня, Оливье! Какое может быть большее счастье, чем умереть от твоей руки!