Жанна и герцогиня кинулись удержать его.
Оливье сделал шаг назад, со злостью кинул шпагу на пол и, бросая презрительный взгляд на спокойно стоявшую девушку, воскликнул:
-- Нет! Ее голова принадлежит палачу, я обкраду его, убив эту негодяйку!
Улыбка торжества, как молния, мелькнула на губах девушки; она с презрением пожала плечами.
Граф повернулся к ней спиной и пошел к дрожавшей от волнения и смотревшей на него с выражением глубокой радости Жанне:
-- Графиня, -- сказал он, опускаясь перед нею на одно колено и целуя протянутую ему руку, -- возмездие должно быть блистательным. Я страшно виноват перед вами, могу ли надеяться быть когда-нибудь прощенным?
Несколько секунд длилось молчание.
Графиня выпрямилась; ее лицо было бледно, как мрамор; она была хороша, как древняя Ниобея.
-- Оливье, -- с грустью промолвила она, -- я вас очень любила, но вы были безжалостны и разбили мое сердце, отдав себя в руки этой недостойной женщины, которая теперь смеется, слушая нас. Разлука, которой вы требовали, должна быть вечной. Что же касается этой женщины, вашей любовницы, Оливье, вы позволите, чтоб я ее выгнала из дому, но завтра, может быть, захотите снова с нею сойтись.
Граф, не отвечая, опустил голову. Жанна твердо подошла к Диане.