-- Конечно, это должно было удивлять вас, граф, -- отвечал де Леран. -- И мне тем более жаль, что я не явился к вам раньше. Право, не знаю, как бы вам это объяснить... Но вы поймете, конечно, и простите, что я всего сказать не могу.
-- Ну, я начинаю немного понимать, -- проговорил, улыбнувшись, Оливье. -- Тут наверняка замешана любовь. Возьмите меня в духовники, милый граф, уверяю вас, я не строг и заранее даю вам отпущение. Ведь я не ошибся, да?
Молодой человек рассмеялся, манера Оливье внушала ему доверие; попросив графа не смеяться над ним, он признался, что совершенно здоров, что вывиха у него никакого нет, что он выпросился у герцогини де Роган ехать в Париж с несколькими молодыми людьми ее штата, которых она посылала туда с важным поручением, но так как ему нужен был предлог остаться в Париже, где была одна молодая, прелестная женщина, которую он боготворил, он нарочно упал с лошади на дороге и сказал, будто бы вывихнул себе ногу.
-- Не смейтесь надо мной, граф, -- прибавил он. -- Любовь -- это рай человека, и сами страдания любви, страдания даже от обмана со стороны любимой женщины, сладки, ведь кто-нибудь из двоих любящих должен же быть обманут!
Оливье назвал его сумасшедшим, но все-таки счастливым, потому что он еще не потерял веры в любовь и женщин.
-- Однако же вы ведь не станете злоупотреблять своей мнимой болезнью? -- поинтересовался он. -- И не задержитесь долго в Париже? Теперь обстоятельства наши очень серьезны.
-- Напротив, граф, буду злоупотреблять, как только могу, ведь дурно вылеченный вывих может сделать калекой на всю жизнь. Вы ведь не сердитесь на мое безумие, милый граф, не правда ли?
-- Да нет же, ребенок вы этакий!
-- Ах, граф, жизнь так хороша, когда любишь молодую хорошенькую женщину!..
-- Да, но если она вас обманет?