Коннетабль Люинь между тем составил свой план, по которому, напротив, надо было идти медленно, овладевая всеми встречными гугенотскими городами, ставить в них гарнизоны и пробовать заключить договоры с гугенотскими губернаторами. Этот план был внушен ему каким-то кармелитским монахом. Он шел вместе с армией, предсказывая, что в назначенный им день король непременно возьмет Монтобан. Однако это оказалось ложью, и кармелита прогнали.
Герцог де Роган между тем воспользовался глупостями Люиня и успел приготовиться. Он укрепил Монтобан и поручил начальство в нем герцогу Делафорсу.
Таким образом, когда король подошел к Монтобану, город был уже так сильно укреплен, что герцог мог даже предписывать условия королю.
В то время, о котором мы говорим, около Кайлю тянулся громадный лес. Десятого августа, в третьем часу пополудни, из этого леса крупной рысью выехали два вооруженных всадника на великолепных конях. Один был Оливье, другой -- его любимец-паж Клод Обрио.
Уже две недели Тунеядцы стояли в лесу Кайлю, не давая покоя королевским войскам и особенно ловко перехватывая обозы с провиантом.
Клод Обрио сделался общим любимцем. Всякую минуту он готов был и на шалость, и на драку, не рассуждая о последствиях.
Два часа тому назад граф дю Люк получил от де Лектура письмо, в котором говорилось, что герцог де Роган накануне вечером вернулся из Севенн и просит Оливье немедленно приехать; что он постарается выехать к нему навстречу, чтоб длинный путь не показался графу таким скучным.
Оливье, поручив начальство капитану Ватану, поехал один со своим пажом. После разрыва с женой ему ни разу еще не приходилось встречаться с де Роганом, граф глубоко, в душе ненавидел его за оскорбления, которые герцог, по его мнению, нанес ему, и оставался в рядах своих единоверцев только для того, чтоб найти случай блистательно отомстить. Теперь он ехал к своему врагу, и, конечно, эта встреча должна была иметь кровавый исход.
Клод Обрио, как все любимцы умевший льстить страстям своего господина, хитростью и ловкостью выпытал кое-что из секретов Оливье.
Графа, когда его не туманила страсть, трудно было обмануть; кроме того, он вполне доверял капитану, и не стоило и пробовать поколебать это доверие.