Клод Обрио имел, по-видимому, какую-то тайную цель; он всячески старался не возбуждать подозрений капитана, проницательности которого особенно боялся; он видел, что при малейшей неосторожности капитан сделается его неумолимым врагом, так как, казалось, постоянно не доверял; так же осторожно молодой человек действовал и по отношению к Клер-де-Люню и Дубль-Эпе.
Во время пути в Сент-Антонен граф, обычно находивший некоторое удовольствие в болтовне пажа и нередко улыбавшийся его остроумным замечаниям, был молчалив и пасмурен. Пажу никак не удавалось развеселить его. Молодой человек вдруг тяжело вздохнул.
-- Ах, -- произнес он, как будто говоря сам с собой, -- какое несчастье, что мы гугеноты!
-- Это еще что за новая фантазия? -- вскричал с удивлением граф. -- Вы раскаиваетесь, что принадлежите к реформатской церкви?
-- О да, монсеньор, от всей души!
-- Отчего же, скажите, пожалуйста, дрянной мальчишка?
-- Оттого что я сделался бы монахом, если бы был католиком, монсеньор.
-- Еще недоставало! Вы хотите пойти в монахи? Почему же это?
-- Потому что монах пользуется большими выгодами, а я, бедный гугенот, веду монашескую жизнь и выгодами ее не пользуюсь.
Граф с минуту смотрел на него, нахмурив брови.