-- Тебя это возмущает, дитя? Я страшно отомстил этим женщинам: одну теперь мучает совесть, а другая стала падать ниже и ниже и сделалась презренной куртизанкой.
Паж невольным движением пришпорил лошадь, и та бешено понеслась вперед. Молодой человек с трудом наконец сдержал ее и вернулся к Оливье, громко смеясь.
-- Что это с тобой случилось? -- спросил удивленный граф. -- Я уже думал, что ты сошел с ума.
-- Это моя лошадь виновата, монсеньор; не знаю, какая муха ее укусила; она едва не сбросила меня в ров.
Разговор на этом прекратился. Они уже подъезжали к Сент-Антонену. Кругом на каждом шагу видны были страшные следы проходившего королевского войска: деревья везде были срублены, дома и фермы сожжены и разграблены, в рвах и на дорогах валялись трупы мужчин, женщин и детей. На стенах, на которых ясно видны были следы пуль, стояли протестантские караульные с мушкетами или пиками на плече.
Увидев графа и его пажа, они поставили оружие к ноге и крикнули, приказывая им остановиться. Граф поднял кверху навязанный на острие шпаги платок.
Через несколько минут опустили подъемный мост; человек десять всадников выехали из ворот; один из них, по-видимому, начальник, велев им остановиться, подъехал к графу. Оливье просил впустить его в город и сказал свое имя.
-- Герцог де Роган с нетерпением вас ожидает, граф, -- отвечал офицер.
Это был губернатор Сент-Антонена барон Шарль Бертран де Пенавер.
Они въехали в город.