-- То, что, если бы в подобном же случае герцогиня де Роган дала мне вполовину меньше доказательств, нежели дает их вам графиня, я бы давно на коленях молил ее о прощении.
-- О графине нам с вами, герцог, нечего говорить; упоминая ее имя, вы только увеличиваете свою вину против меня. Все ведь можно отрицать; это давно известно. У меня столько доказательств вашего обмана, что всякий разговор об этом будет пустой тратой времени. Только наша кровь смоет оскорбление, которое вы мне нанесли, неужели вы откажете мне в этом?
-- Нет, граф, хотя мог бы отказать, так как совесть ни в чем не упрекает меня. Но убивать сына своего друга или самому рисковать быть им убитым в такое время, как теперь, я считал бы слишком нелепым. Я буду с вами драться, граф, но при одном условии: чтобы дуэль состоялась не раньше чем по окончании настоящей войны.
-- О, герцог!..
-- Да, граф. Ваша смерть не повлечет за собой таких последствий, как моя; я как глава протестантской партии не имею права из-за ребячьей вспышки губить людей, которые мне доверились.
Граф с минуту стоял, опустив голову, бледный, весь дрожа и судорожно сжимая в руке рапиру.
Герцог смотрел на него, гордо откинув голову и нахмурив брови.
-- Вы правду говорите, герцог, -- тихо, но твердо произнес наконец Оливье. -- Извините меня, теперь наша личная вражда должна уступить место интересам религии. Когда мы будем драться?
-- Тотчас по окончании войны, когда я добьюсь от короля и коннетабля выгодных условий для протестантов.
-- Даете слово?